yu_le: (заполошно)
Не знаю на кой, но я вытащила из шкафа хэмовские "Острова в океане". Я их всю жизнь читаю и не могу дочитать - один из недостатков пребывания не слишком-то созвучной тебе книги в твоей домашней библиотеке: одолженный, задорого купленный или библиотечный томик был бы поборот куда более решительно, чем книга, которой столько же лет, сколько тебе, а то и побольше.
С Хемингуэем у меня всегда что-то не так, не мой это автор. Но вот "Ово"... Это до детскости, до смешного мужественная и однополая книга. Главный герой, конечно, - Марти Сью. МС высшего пошиба, написанный со всем возможным писательским мастерством, конечно. Автор одарил его некими сверхспособностями, скромными и правдоподобными, как полагается в большой литературе, но тем не менее: он богат благодаря двум вещам: таланту и нефти, достиг прочного успеха - его картины пользуются спросом, находится в прекрасной физической форме, и ничто его не мучает. "Он давно уже перестал волноваться, и свою вину, точно заклятием, отгонял работой".
"Он выработал в себе умение не ссориться с женщинами и не жениться на них. ...Он научился, и теперь уже, думалось, навсегда".
Острова в океане - это мир, в котором нет женщин. Это мужской заповедник. Там мужчины играют в свои игры: пьют, ловят рыбу, дерутся, работают. Это прямо-таки царство антиамазонок, блаженные острова. На первые пятьдесят страниц из женщин упоминаются обе бывшие жены Томаса Хадсона (кстати, реально существовавший художник с такой фамилией жил в XVIII веке), абстрактная далёкая королева, и появляется только одна живая женщина - жена яхтсмена, дама, которая плачет, а потом служит предлогом для драки; и у неё даже имени нет, у этой дамы. Что касается бывших жён, у них тоже нет имён (в отличие от комично важного выговаривания полного имени главного героя в авторской речи - "Томас Хадсон" всегда повторяется в тексте без сокращения).
И - чтобы не было иллюзии, что всё это только совпадения - дети от обоих браков Томаса Хадсона - мальчики, и когда они приедут к отцу, он научит их быть настоящими мужчинами.
yu_le: (фейс-контроль (когда аватаркой не отдела)
Есть книги, которые остро хочется растеребить на цитаты, нашинковать словесной соломкой. А есть книги, из которых не хочется ничего выделять и выдёргивать, не хочется подступаться к ним с умозрительными ножницами, а хочется оставить их лежать в памяти цельным куском, даже без загнутых уголков, без закладок, без пометок на полях. Если уж перечитывать - то с первой строчки до последней, или ходить по ним наискосок, как дожди и ферзи.
yu_le: (заполошно)
Доперечитала "Униженных и оскорблённых". В первый раз я их читала давно и не помню их совершенно. Впечатление потрясающее. Давно меня так никакая книга не злила, не казалась одновременно настолько талантливой, печальной и бесплодной. В центре книги вращается любовный треугольник, а углы у него один тупее другого. Две героини, описанные со всей возможной авторской симпатией, два совершенства, даже не конкурируют за сердце героя, нет, они слишком благородны для этого; они соревнуются в том, кто из них лучше составит счастье героя. Проигрывает Наташа как более цельная и зрелая натура: она герою подходит гораздо менее, чем Катя, потому что она недостаточно ребёнок, она слишком сильна для героя и составляет слишком невыгодный для него контраст. Героя (этот термин здесь неуместен как никогда) зовут Алёша, и у него целых три достоинства: он сын князя, он добр и он красив. (Ещё — молод и мужчина.) После перечисления этих достоинств останется только упомянуть, что он безвольная, безответственная тряпка, неизменяемая данность вроде явления природы или, лучше сказать, стихийного бедствия для окружающих, "большое дитя", достаточно "большое", чтобы обесчестить девушку своего круга, "посещать француженок" и жениться на богатой невесте.

А в целом - все, абсолютно все герои маются хххнёй и не делают ничего полезного и осмысленного. Рассказчик разве что занимается литературой (но по остаточному принципу, в основном он бегает по делам окружающих, как это часто бывает у Достоевского со второстепенными героями, которые служат меркуриями и связующими звеньями), Ихменев служил когда-то управляющим в имении князя - и это весь труд. Не считая того, что Нелли просит милостыню. Наташа часами мечется по комнате. Они все занимаются "отношениями", "отношениями", "отношениями". Чувствами Алёши.

А всё постулизированная абсолютизация романтической любви. Романтическая, свободная любовь настолько ценна по умолчанию, что оправдывает нарушение не только всех условностей, но и серьёзных общественных и частных договорённостей. Арифметика этики не действует в неевклидовом пространстве страсти: страсть, заключающаяся во влечении друг к другу двух молодых людей, имеет заведомо больше веса, чем чувства иных окружающих, в частности, родительские, без сомнения, тоже являющиеся страстями и неотсечёнными привязанностями. Ради "настоящего чувства" Наташа, во-первых, покидает родителей, нанеся им страшный удар, во-вторых, разрывает помолвку с рассказчиком, и он принимает это как должное. То есть она не только отвергает условности своего времени (женщине не полагается сближаться с мужчиной без согласия родителей и определённых церемоний), но и пренебрегает данным ею честным словом, заключённой ею первой в жизни серьёзной и самостоятельной договорённостью - с другим мужчиной. Право её на это в глазах эксплицитного и эмплицитного автора настолько безусловно, что такой разрыв не бросает на неё ни малейшей тени: единственный человек, который винит её, - она сама, и этих лёгких автоупрёков явно достаточно для полного её оправдания. При этом Наташа не просто пренебрегает формальностями: она именно глубоко ранит сразу троих близких, по-настоящему любящих её людей. И ладно бы она пошла на это ради собственного личного счастья, нет, никакого счастья она не только не удержала, но и не имела ни минуты и заранее, как девушка умная, предвидела, что счастья не будет; на словах она рвёт все прежние связи ради счастья четвёртого человека, а на деле - потому что не может остановиться, то есть из-за отсутствия самодисциплины. Всё же ради себя, но не ради счастья, а ради горя.

Одновременно, как это ни смешно, законный брак (то есть закрепление семейного статуса) воспринимается как незыблемая ценность, и, сумей Наташа обвенчаться с Алёшей, никак не поступившись своим мнимым "благородством" по отношению к нему, то есть нежеланием настаивать хоть на чём-то жизненно важном для себя, она была бы в глазах всех оправданной победительницей.

Судьба невольных наследников "романтических чувств" прослежена на Нелли, хотя автор никаких таких мыслей в читателей возбуждать не хотел: но история её матери и князя параллельна истории Наташи и сына князя. Появись у Наташи ребёнок, её и без того печальное положение осложнилось бы ещё больше, а будущее положение ребёнка было бы на порядок хуже положения матери. И наоборот, родись Нелли в тогдашней благополучной семье, в нормальных условиях, её болезнь не привела бы к смерти в 14 лет.

Свободная любовь кажется единственным для женщины способом добиться свободы личности, но заведомо тупиковым. Наташа, сколь бы сильной личностью она не была, материально полностью беспомощна: её должны содержать или родители, или Алёша.

В советском издательстве явно не знали, что делать с этим романом и куда его отнести, поэтому назвали мелодрамой (что несправедливо, пасхальные яйца в этом тексте отнюдь не выеденные!) и в аннотации написали, что роман якобы ставит проблему эгоизма. Да ничуть. Если, конечно, не предполагать, что главная героиня и есть главная эгоистка.
yu_le: (Default)
Еле выбралась, мотая головой и натыкаясь на стены.
Бесконечная слезница. Вы не долистаете до конца.
В 9 случаях из 10 - рассказывает женщина. В 9 случаях из 10 за каждым предательством - тень другой женщины. И нет способа подсчитать, но я уверена, что в половине случаев это одни и те же женщины, побывавшие последовательно в обеих ролях. Некоторые и не по одному кругу.
Я вольюсь в общий хор: большинство жертв "сами виноваты". Они "сами напросились". Нет, не потому, почему так говорят обычно, не из-за того, что себя запустили, и не из-за того, что недостаточно терпели-уступали-всепрощали. А потому, что в своё время жертва сама побывала в роли невинного, наивного, анонимного палача. Или она не откажется от этой роли в будущем, когда оправится и решит, что теперь её черёд и она заслужила немного счастья любой ценой.
Мне какое-то время назад хвалили "Рассказ служанки" Этвуд. Я не стала его дочитывать. Там реальности утрированно-ужасной, тоталитарно-религиозной антиутопии противопоставляются радужные воспоминания о безоблачных встречах с женатым мужчиной. И, похоже, эта махонькая деталька никем не замечается и никого не смущает. А я не вижу, чем внешнее бесправие мерзее внутренней вседозволенности. Мне нравятся очень... обои, сказал он и выбежал вон. Из той пыли получилась эта грязь.

"Днем, когда Люк еще бежал от жены, когда я еще оставалась его фантазией. До того как мы поженились и я затвердела. Я всегда приезжала первой, снимала номер. Не так уж часто, но теперь кажется — десятилетия, эпоха; я помню, что надевала, каждую блузку, каждый шарф. Я вышагивала по номеру, ждала его, включала и выключала телевизор, касалась парфюмом за ушами — «Опиум», да. В китайских флаконах, красных с золотом.
Я нервничала. Откуда мне было знать, что он меня любит? Может, просто интрижка. Отчего мы вечно говорили «просто»? С другой стороны, в те времена мужчины и женщины примеряли друг друга небрежно, точно костюмы, и отбрасывали все, что не подходит.
Стук в дверь; я открывала, меня переполняло облегчение, желание. Он был такой моментальный, такой сгущенный. И все равно казалось, что ему нет предела. Потом мы лежали в этих кроватях под вечер, касались друг друга, разговаривали. Возможно, невозможно. Как поступить? Мы думали, у нас такие серьезные проблемы. Откуда нам было знать, что мы счастливы?"


Судя по количеству знакомых мне историй, мужчин предают ничуть не реже. И "теней других мужчин" там мелькает не меньше. Уж не знаю, какой из мифов воткнуть в объяснение: то ли "мужчине легче пережить предательство и уход близких", то ли "мужчины не обучены выражать боль".
yu_le: (Default)
"Уходящие из Омеласа" - и вот что это, как не "женская проза" во всей её красе? Да, конечно, свалить, свинтить, слинять подальше от этой гармонии, купленной слезинкой ребёнка! Молча, гордо и пафосно. Предварительно точно и всесторонне выяснив, что нынешнему ребёнку уже не поможешь, а следующему... видимо, до того, что будет следующий, додумывать слишком больно и неудобно. Лишь бы не было войны. Лишь бы не конфликт. Только не обострять. Только не злом на зло. Только себе сделать хуже, чтобы совесть не кричала в оба уха. Протест немой, смиренный, прекрасный и величавый. Перед этим именование гетенцев в мужском роде просто чепуховина и ерундистика. Это заложено глубже. Это - она самая, зараза, Вечная Женственность.
Там, на выходе из Омеласа, нет портала, в котором отрясают его прах до последней нанопылинки от сандалий. И во внешнем мире не установлено глушилок для совести. Уходящие уносят Омелас с собой. И носят его в себе всю жизнь.
yu_le: (Default)
Год назад я прочитала третью книгу из дейтрийского цикла Яны Завацкой. Полгода назад выложила на её страницу отзыв о прочитанном. Почему я сразу не скопировала его сюда — не помню, а ведь надо было. Лично для меня Яна — один из самых интересных русскоязычных писателей нашего времени сразу по многим причинам

Собственно отзыв )
yu_le: (Default)
Первый раз в жизни читаю "Пармскую обитель". Прочитала треть, исхожу на желчь, очень хочется бросить, но я упрямая. Всё время настойчиво представляю себе эту "Обитель" в руках у героев Ефремова и их рассуждения по поводу прочитанного. Только не надо мне рассказывать, как надо делать скидку на период и страну. Я бы ответила вопросом, кому есть смысл проделывать над собой эту работу со скидкой: историку повседневной жизни, историческому психологу какому-нибудь, современному, как это ни смешно, бомонду, а вот рядовому и массовому читателю - я не вижу ни одного резона. Эта когдатошняя классика (первая треть её точно) сейчас вообще не работает у простого читателя в руках. Не взлетает и даже не трепыхается. Некоторые обитатели "вконтакта" указывают эту книгу в числе любимых; отсюда я делаю ядовитый вывод, что это одна из немногих прочитанных ими книг, причём случайно. Единственный живой момент - это описание приключений Фабрицио на войне, на общем мутном фоне он просто сияет.
yu_le: (Default)
Прочитала "Томаса Рифмача" Эллен Кашнер. Изящная вещь, достоинства которой подчёркнуты переводом и иллюстрациями, но несколько перехвалена. Она проста, невычурна - это была бы похвала, если бы речь не шла о стране эльфов. Здесь нет ни грозной простоты Толкиена, ни избыточной образности ирландских скел: повествование очень камерное. Я бы поставила русские "Золотую свирель", не говоря уже о "Между", гораздо выше, по способности нагнать на читателя "чувство холмов". Впрочем, книга действительно прекрасна, причём именно своей традиционностью: в ней есть образы повествователей, четыре части - четыре повествователя, и трое из четырёх - простые люди, земные привязанности главного героя. Перевод - сделанный тандемом Григорьева-Грушецкий - настолько хорош, что пришлось нарочно проверить, не является ли роман русскоязычной мистификацией и впрямь ли существует автор по имени Эллен Кашнер. К моему разочарованию, автор оказался невыдуман и пишет фэнтези, почти не переводившуюся на русский (ещё один роман вышел в 2009, я отложила его на прочтение), в неведомом стиле "манерпанк".
yu_le: (Default)
У Фрая все "хорошие места" похожи. Но что интересно, похожи они и на главную, заключительную страшилку сериала - Тихий Город. По-моему, Тихий Город отличается от Ехо только одним: про Ехо Максу сказали, что он там нужен, но может согласиться или отказаться, а Тихий Город навязал ему себя и дела в руки не дал. Не то чтобы Макс на поверку был в Ехо непременно нужен, не то чтобы этот прекрасный сэр сделал выбор между Ехо и своей родиной самостоятельно. Вовсе нет. Ему это внушили. Ему и неважно было, как там "на самом деле", ему неважна "последняя" о себе "истина". Ему важно, чтобы его персональную мифологему разделяли и подпитывали окружающие. Вот ради такой малости и потребовалось из десятка книг огород городить.
yu_le: (Default)
Прочитала "Золотой полдень" Сапковского. Во время чтения несколько раз перетягивала текст наверх и смотрела имя автора. Было полное ощущение, что читаем Желязны. Все фирменности именно Р.Ж. и ни одной фирменности А.С. В общем, б-двадцать! Б-двенадцать! И вон! (Кстати, превосходная фраза для выпинывания из комментов всяких неадекватов.)
yu_le: (Default)
Очередной мюзикл "Финродзонг", напетый Рабиновичем послушанный из телефонного динамика, у меня решительно не пошёл. Но то, что Толкиен УМЕЛ, - этот мюзикл мне в очередной раз напомнил. Я прямо-таки ощутила себя Финродом: вот ты сидишь, решаешь повседневные проблемы, чувствуешь себя хорошим, - и тут. На тебя. Сваливается Берен. С кольцом. И ты понимаешь, как тебя загнали в угол. Если бы он военного союза попросил. Отряд против орков. Посредничества в переговорах с Ттинголом. Да хоть с Валар. Любой посильной, конвенционной помощи, о которой ты и думал, когда давал обещание его отцу. Но нет, ему нужно в Мордор за Сильмарилом. И усовестить его нечем - он в своём праве, его нужда смертная. Велик Нарготронд - а поручать дело некому, потому что дело это - смерть, верная смерть и бессмысленная. И отказаться нельзя - совесть не дремлет. Кто ж знал? И ты ещё король на троне, но уже мертвец, тебя отделяет от окончательной смерти только эстель, амдир же вся вышла. И брошенная корона - не истерика, а просчитанный жест: хоть кто-нибудь на него отзовётся, эстель требует спутников. Зачем там были спутники? А если бы не спутники, верволк добрался бы до Берена быстрее, чем пришла Лютфиен. Кто ж знал.

Кстати, насколько в своём праве Берен - этого мы тоже сквозь себя не пропустим. Мы не бывали в эпосе. Мы не знаем, что это за эпическая любовь - когда она просто и бесхитростно умрёт его смертью, а он полмира перевернёт на уши, чтобы выплатить за неё калым.

Или вот "Баллада Галадриэли". "Мой убитый брат" - и ах, придуманный английским лингвистом эльфийский король тебе ближе реального брата.
yu_le: (Default)
Постмодернизм — это разрушение всех пройденных мостов. В частности, это проявляется в том, что на первый взгляд кажется преемственностью или диалогом, — в томно неточных ссылках, игре ассоциаций, внутритекстуальных "пасхальных яйцах".
Заимствуя для себя не классическую закавыченную цитату, а опосредованную, переделанную, постмодернистские авторы по крупицам убивают первоисточник.
Впрочем, постмодернистский читатель — их в этом сообщник. Классическому читателю, благоговейному, и в голову не пришло бы принимать правила этой игры, он бы с лояльным негодованием отложил эту разрывную книжку.
yu_le: (Default)
Для меня "Пещера" и "Пандем" стоят в одном ряду — и на очень большой высоте. "Пандем" даже круче, потому что в нём нет никакого приключенчества и супергероизма. Пандем по структуре — безыскусный ряд сценок-зарисовок, объединённый родственными связями действующих лиц и контактами главного героя с ними. Для меня — это книги о том, что на глобальном уровне мироздание устроено не то чтобы идеально, но наилучшим образом из возможных, и вот именно на глобальном уровне трогать ничего нельзя, потому что лучше сделать невозможно, регулировка оптимальная — ещё бы, Создатель регулировал, — можно только сделать хуже или уничтожить. Найти и повернуть винтик-первопричину (на языке христианства — изъять первородный грех) и чтобы все стали счастливы если не в малом, то хотя бы в главном. Пещера, конечно, не может и не призвана бороться с растяпистостью Павлы. Но Пещера не панацея и против агрессии. Стоило Павле выделиться и попасть в поле внимания спецслужб — как оказалось, что она живёт совсем в другой реальности. О невозможности утопии силами человечества. В одной книге проигрывается модель человечества с чуточку сдвинутыми настройками психики. В другой — ни много ни мало предлагается "сдвинуть" Бога. Причём предлагается на редкость деликатно и изящно, так, что это не может оскорбить ничью веру. Во-первых, собственно Бога не трогают, даже подчёркнуто не трогают — визиты героя в церковь и разговоры со священником ведь там вписаны не просто так, а чтобы двумя жирными чертами подчеркнуть, что реальность "Пандема" в вопросе Бога равна или тождественна реальности читателя, в рамках которой Бог не карает зла и не исправляет несправедливости с постоянством и обязательностью физических законов. Итак, два определения Бога — всемогущество и абсолютную любовь к людям — делегируют иной, специально введённой сущности. И эта сущность, обладая бесконечно огромными, но не абсолютными знаниями и такой же, условно-(не)ограниченной, властью над миром, начинает действовать на благо людей. И когда отец Георгий произносит свою последнюю реплику — "я молюсь за душу Пандема" — это лишний раз подчёркивает, что Пандем — плоть от плоти человечества, что Пандем в каком-то роде сверхчеловек... и сын человеческий. И весь роман посвящён описанию благодеяний Пандема и благоденствия человечества. Счастья всем, и пусть никто не уйдёт обиженным. Это очень сильные страницы ("...от топота дрожала земля"), которые в один ряд с Полднем Стругацких мешает поставить на уровне литературы только отсутствие эпичности, цикла. Напоминаю: всеобщее и полное исцеление, исправление экологии, ликвидация социального неравенства, компенсация всех тёмных сторон человеческой психики. У Пандема хватает времени и возможностей найти к каждому индивидуальный подход и осчастливить каждого по индивидуальному проекту. Он не ограничивается внешними дарами, он исцеляет сами души. В общем, всё, о чём мечтали величайшие утописты человечества, и намного больше. Полдень... но с небольшой оговоркой. Люди сделали это не сами, они получили исправление мира свыше, из чужих рук.
А затем незаметно благодеяния подменяются мерами сворачивания благодеяний и ликвидации последствий. В первый раз этот подвох и не отследишь. Потому что Полдень, отгорев положенное время, перешёл в Вечер, и только величайшими усилиями самого Пандема и лучших людей старой закалки удалось остановить падение в Ночь.
Поэтому "Пандем" — ещё и своеобразная теодицея. Не то чтобы это было сверхзадачей авторов, но к этой книге можно отсылать собеседника, который никак не может понять, почему "ваш Бог" не вмешается и всё не поисправляет.
Хотя я легко могу представить себе, как эту книгу рассматривают как утопию, — т.е. как вымечтанное вмешательство "чистильщика", "корректора", который упал с неба, когда человечество чуть само себя не отравило и не истребило, исправил экологию, надарил и подсказал технологии, построил рай на земле, забрал нескольких человек в уплату, и то для благого и добровольного дела (полёта в дальний космос) — и вновь предоставил человечество самому себе.
Хорошие книги тем и отличаются, что однозначному толкованию не поддаются. А лучше всего те авторы, которые не имеют своей идеологии, автор-лаборатория (несладкая "человек-лаборатория" у Стругацких!), который берёт вводные и моделирует процессы и реакции внутри себя и рукой-самописцем бесстрастно фиксирует на бумаге результат.

P.S. Что симптоматично — и "Пещеру" и "Пандема" я купила с лотка распродаж "всё по дцать рублей" за символически унизительные для авторов деньги.
yu_le: (Default)
Библиотека Мёнина, чудовищное учреждение, работает круглосуточно, и филиалы её повсюду.
Наглядное доказательство )
yu_le: (Default)
Что-то моя паранойя совсем разбушевалась и погребла под собой жалкие остатки личности. Другими словами, я засовываю "под глаз" (перед прочтением сжечь и пепел слопать, ага) не только саморазоблачительные откровения, но даже безобидные и занятные ссылки, которые могли бы другим понравиться. Будем с паранойей бороться. Вот, например, маленький рассказ. Вчера прочитала, а сегодня вспомнила и поняла, что очень понравилось: История о горбоносом принце и его маленькой собачке.

Предыдущее "шушенское" тоже пошла и рассекретила.
yu_le: (Default)
Оказывается, люди уже вовсю ржут над пропастью, а я опять отстала!
Полное собрание ссылок здесь, и по ним тоже весело.
Кстати, "Гордость и предубеждение" в подобном же скандальном переводе я купила и прочитала, и на той же волне прочитала "Нортэнгерское аббатство", и оба текста разметила карандашиком, а разбор, лентяйка, не написала, хотя впечатления очень поучительные.
Но Сэлинджера я покупать не буду. Во-первых, Сэлинджер там явно с остаточными следами Джейн Остин (кошмар! кто не вымыл пробирки после опыта?), во-вторых, я эту книжку никогда не любила и в хорошем переводе.

P.S. Самый крупный перл из комментов: "Так он ещё и Мураками переводил!"

P.P.S. "...Махов именует Сэлинджера Салинджером..." Махов там имеется в виду совсем другой, а "Салинджер"... как это знакомо участникам холиваров за букву ё"е" в фамилии "Толкин" и за букву "т" в отчестве "Арахорнович"...
А вот ещё прекрасное без скидок, в рамочку на стену: "Очень показательна история с "Властелином Колец" — наличие множества переводов привело к тому, что этой книги по-русски как бы не существует. Т.е. все прочли, но никто не решится процитировать... И никаким новым переводом это не исправишь".

P.S.S. (ну просто для разнообразия). А вот за такое свинство:
"Райт-Ковалева переводила чизбургер как сырник. Это, на мой взгляд, гораздо большая вольность, чем перевести dinghy как швертбот (я вас уверяю, что 99% населения разницы все равно не знают)" -
я бы просто убивала на месте, сразу и больно. Друг друга обижайте как хотите, но читателя так обижать не смейте. Он это запомнит, вырастет большой и отомстит.

P.P.S.S. Правда, я совершенно не понимаю, почему они все там упирают на оскорбление и нарушение прав Райт-Ковалёвой. Даже идеальный переводчик не приобретает монополии на автора. Попытки посостязаться и превзойти вполне легитимны. Другое дело, что неудавшаяся попытка видна только пока свежа, лет через десять о ней и не вспомнят.
yu_le: (Default)
А кончите вы так же, как и я: уйдёте в темноту, и ваша темнота будет не светлее моей.
Джек Лондон. Мятеж на "Эльсиноре"

Дочитала )
yu_le: (орёл-летел-всё-выше-и-вперёд)
Обычно поэтами и писателями хотят быть те, кто "много чувствует" (тут речь идёт и о чувственности, и о чуткости к миру). Но это свойство, присущее многим и многим, отнюдь не достаточное и не определяющее. Хороший сочинитель выходит только из тех, кто вдобавок либо "много думает", либо "много действует".
yu_le: (орёл-летел-всё-выше-и-вперёд)
Наравне с ГиП я очень люблю "Эмму", идея "любви, лежащей на поверхности", которую Остин варьирует здесь и в "Мэнсфилд-парке", мне близка как никому (не удивлюсь, если и сама пишу об этом). Третий роман, который я смогла перечитывать, — да, именно "Мэнсфилд-парк". С остальными тремя у меня пока отношения не сложились, но у меня ещё немного времени — столько же, сколько уже истрачено — ровно полжизни — впереди и нежно-голубой трёхтомник в шкафу.

September 2013

S M T W T F S
1234567
8910111213 14
15161718192021
22232425262728
2930     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios